dianov_dmitry

dianov_dmitry @ 2008-06-01T16:48:00

2008-06-01T12:50:52Z

Поздравляю своего взаимного друга gipert'а с днем рождения!

dianov_dmitry @ 2008-04-20T17:41:00

2008-04-20T14:17:22Z

Пока новые стихи только пишутся, я решил поместить в своем журнале одну из главок (или разделов?) из книжки, которая должна скоро выйти. Это 5-я глава, которая называется "Города и реки" (но без двух стихотворений - без "Шартра" и "Воспоминаний о Сухоне", которые я поместил на другом своем аккаунте - ddianov; кстати, то, аккаунтов два - чистая случайность; но теперь мне уже жалко закрывать один из них).

Сухум-кале. I.

Для бочки Данаид подспорье волн крутых,

Крутящих голыши в немолчном dolorosa,

И за грядой, в древах, по-зимнему скупых,

Свист вспугнутых дроздов с зеленого откоса.

И мудрых волн слепых рассказ еще нежней,

Как в брызгах солнечных, о родине моливший,

За Навзикаей вслед шел робко Одиссей,

Единственной любви своей не изменивший.

Но Одиссей забыт, бредущий по песку,

Трепещет на ветру Атланта прядь седая,

И по торцу земли, по самому виску

Грохочут поезда, от волн не отступая.

Сухум-кале. II.

Сей день пятнист, и быстр, и безответен

как вспугнутый жираф, как уточек-нырков

на море раннем бесноватая охота,

соленей и вольней, чем губы волн, -

давно уставший целовать прибой.

И можно слышать, уходя от моря:

в горах разлит губной органчик сё;

треск веток, и на самом склоне

дурной теленок тишину взрывает,

зарылся в гущу, в желтые глаза

мимоз, и чуть ли не с копыт слетает,

и ветку нежную ломает,

не отведенную ничьей рукой пока.

И оттого ли,

что этот день широк и шелковист, -

дробится склон крутым паденьем вниз -

весь в желваках зеленых, -

скулящих, шевелящихся, живых;

с устойчивостью древних валунов - горбатых -

и в птичьем щебете;

везде сулят гор гребешки

ущелья по-китайски,

и над потоком молча ты кричишь,

а горы

стихами Тао глухо отвечают.

Тбилисский зоопарк

В февральском воздухе прозрачном

Дрожит и плавится возок.

Ты здесь, Коро? Твоей ли властью

Прохвачен солнцем холодок?

Здесь турокозы в каплях дымных,

Вблизи задумчивых ослят,

С камнями слиты, в сетках длинных

Глазами добрыми косят.

Срезают ветви. Пил контральто,

В вольерах дальних страсти свист, -

А день лежит, как кубик смальты, -

Умен, прозрачен, золотист.

Но кто в щемящем беспорядке

Зверинцу свет и тени дал

И для волчачьих глаз украдкой

Дорожки утром показал?

Ведь ты же спал, и лишь для рани

Открыл усталые глаза,

И вот - слезятся - воздух ранит -

Такая здесь голубизна.

И солнце - не вздохнуть - не надо;

Но, в волоски запряжена,

Лошадка, пробужденью рада,

Идет из солнца не спеша.

Так спи: еще вчера с любовью

Затянут крепкий волосок,

Чтобы - с поклоном гор подлобью -

Перевалил ручей возок.

Гороховец-на-Клязьме

Ван-Гога огороды

Над синевой реки:

Здесь освятили воду

Стиральные мостки.

Сжег облачную проседь

Соломенный закат, -

И снова Брейгель просит

О возвращенье стад.

И Рембрандт нас в заречье

Впускает, словно в храм,

Где дремлют семисвечья

Сосенок по пескам,

И где колючей клятвой

Еще жнивье не спит,

И шмель гудит невнятно -

Задумчивый левит.

Евпатория

Ты попробовал времени мед...

В Евпатории синь и дрема:

Здесь молчащее море живет,

Из ракушек строят дома.

Не износится в вечность песка

Позолота ракушечных плит,

И - как руку ищет рука -

Одинокая чайка парит.

Я к молчащему морю привык,

И в прозрачном зеленом дыму

Наш с тобой позабуду язык

И татарский горлиц пойму.

И с настойчивой нежностью пчел

Изменившимся слухом лови,

Как у горлинок полдень прошел

В неуверенных просьбах любви.

Но не пробуй теней золотых

Потянуть неподъемную сеть.

Это был разговор двух немых:

Подожди, ну хоть что-то ответь...

Вологодская София

В этом небе затерялось

Много чудных облаков,

Но о них грустить осталась

Горсть упрямых куполов.

Мы потери не считаем,

Облака мы не храним

И дороги обижаем

Одиночеством своим -

Эти русские дороги,

На которые ступить -

Словно ласточке в тревоге

Попросить у неба пить.

И когда с пустот окрестных

Спросит солнце: “Кто идет?” -

Я скажу: “В полях небесных

Заблудился мой народ”.

Там, в безоблачной пустыне,

Мне бы солнце обойти,

Чтоб своим за овидь сини

Хлеб насущный принести -

Не допекшийся для рая,

Мокрый от вечерних рос,

Спящий, как земля родная

Спит, своих не слыша слез.

dianov_dmitry @ 2008-03-21T14:43:00

2008-03-21T11:44:56Z

ПИСЬМО НА ЮГ

Никуда не девается ветер –

Он прижмется щекой, волосами,

А порою разбудит слезами,

Если где-то дождя не заметил.

А еще он и снегом бывает –

Здесь, в России, так слишком уж часто, –

Но всегда под подушку на счастье

Замороженных звезд натаскает.

И когда рядом с ним засыпаешь,

Все боишься плечом растревожить,

И, успев кучу звезд перемножить,

Облакам имена подбираешь.

И считать начинаешь сначала,

Если небо – звезд полная чаша,

И в него только облако Маша

Свое имя искать заплывало.

И рассвет не сфальшивит над нами,

Потому что на солнечном свете

Только так и сбывается ветер:

Мокрым снегом, щекой, волосами…

P.S.

Много ль надо нам, облако Маша?

Лишь бы снег выпадал на рассвете…

* * *

Я с летним ветром ссорился всерьез

И, не любя союзников двурушных,

Встал навсегда на стороне стрекоз

На рубежах их пажитей воздушных.

Мы облаками засыпали рвы,

Под их республик сонное пространство,

Где я – как подстрекатель синевы -

Был принят в стрекозиное гражданство.

Я в их фалангах к солнцу подступал,

И пусть мои победы невелики –

Я не из страха строй их оставлял,

А чтоб собрать немного земляники.

Но знаю - я паду на высоте

Могучих солнцеборцев зависанья,

И буду плыть на солнечном щите

Под благодарный стрекот мирозданья.

* * *

Закат ошибался - те губы чужие:

Они не любили вкус вишен и снов,

Но он их улыбку увидел впервые -

И выбрал их цвет для своих облаков.

И я ухожу из вишневого плена,

Простив ничего не понявший закат:

Уплыть с облаками - совсем не измена,

А повод хоть раз оглянуться назад.

Теперь ты свободна пылать над землею

И взгляд уводить к самым дальним холмам,

И если все небо плывет за тобою,

Отмщение мне - и я не воздам.

* * *

Прошел ночной трамвай любви и света,

В нем окна – очи с херувимских крыл.

Весь день он рыбок золотых ловил, -

А наловил людей в затонах лета.

В его глазах глаза людей не спали,

Он с ними склон последний одолел,

С Нагатинской свернул и полетел

На взморье неба: там их звезды ждали.

* * *

Господи, Господи, если ты есть,

То сохрани эту снежную взвесь.

Можешь цветами меня разбросать,

Можешь по нотам меня разобрать,

Чтоб расклевали скорей грусть и боль

Зимние птицы – бекар и бемоль.

Если ж поближе сойтись не с руки,

Может, сыграем с тобою в снежки?

Сыплешь за шиворот? Что ж, горячо…

Рад: попадаешь поэту в плечо.

Но, возвращаясь в бесснежную высь,

Ты на ничью хоть в снежки согласись,

Чтобы, воссев средь Престолов и Сил,

Тихо сказать: «Я в Аркадии был».