Home

Advertisement

Customize

Jun. 1st, 2008

(no subject)

 Поздравляю своего взаимного друга gipert'а с днем рождения!

Apr. 20th, 2008

(no subject)

 Пока новые стихи только пишутся, я решил поместить в своем журнале одну из главок (или разделов?) из книжки, которая должна скоро выйти. Это 5-я глава, которая называется "Города и реки" (но без двух стихотворений - без "Шартра" и "Воспоминаний о Сухоне", которые я поместил на другом своем аккаунте - ddianov; кстати, то, аккаунтов два - чистая случайность; но теперь мне уже жалко закрывать один из них).

 Сухум-кале. I.
 
Для бочки Данаид подспорье волн крутых,
Крутящих голыши в немолчном dolorosa,
И за грядой, в древах, по-зимнему скупых,
Свист вспугнутых дроздов с зеленого откоса.
 
И мудрых волн слепых рассказ еще нежней,
Как в брызгах солнечных, о родине моливший,
За Навзикаей вслед шел робко Одиссей,
Единственной любви своей не изменивший.
 
Но Одиссей забыт, бредущий по песку,
Трепещет на ветру Атланта прядь седая,
И по торцу земли, по самому виску
Грохочут поезда, от волн не отступая. 


Сухум-кале. II.
 
Сей день пятнист, и быстр, и безответен
как вспугнутый жираф, как уточек-нырков
на море раннем бесноватая охота,
соленей и вольней, чем губы волн, -
давно уставший целовать прибой.
И можно слышать, уходя от моря:
в горах разлит губной органчик сё;
треск веток, и на самом склоне
дурной теленок тишину взрывает,
зарылся в гущу, в желтые глаза
мимоз, и чуть ли не с копыт слетает,
и ветку нежную ломает,
не отведенную ничьей рукой пока.
И оттого ли,
что этот день широк и шелковист, -
дробится склон крутым паденьем вниз -
весь в желваках зеленых, -
скулящих, шевелящихся, живых;
с устойчивостью древних валунов - горбатых -
и в птичьем щебете;
везде сулят гор гребешки
ущелья по-китайски,
и над потоком молча ты кричишь,
а горы
стихами Тао глухо отвечают.



Тбилисский зоопарк
В февральском воздухе прозрачном
Дрожит и плавится возок.
Ты здесь, Коро? Твоей ли властью
Прохвачен солнцем холодок?
 
Здесь турокозы в каплях дымных,
Вблизи задумчивых ослят,
С камнями слиты, в сетках длинных
Глазами добрыми косят.
 
Срезают ветви. Пил контральто,
В вольерах дальних страсти свист, -
А день лежит, как кубик смальты, -
Умен, прозрачен, золотист.
 
Но кто в щемящем беспорядке
Зверинцу свет и тени дал
И для волчачьих глаз украдкой
Дорожки утром показал?
 
Ведь ты же спал, и лишь для рани
Открыл усталые глаза,
И вот - слезятся - воздух ранит -
Такая здесь голубизна.

И солнце - не вздохнуть - не надо;
Но, в волоски запряжена,
Лошадка, пробужденью рада,
Идет из солнца не спеша.
 
Так спи: еще вчера с любовью
Затянут крепкий волосок,
Чтобы - с поклоном гор подлобью -
Перевалил ручей возок.


Гороховец-на-Клязьме 
 
Ван-Гога огороды
Над синевой реки:
Здесь освятили воду
Стиральные мостки.
 
Сжег облачную проседь
Соломенный закат, -
И снова Брейгель просит
О возвращенье стад.
 
И Рембрандт нас в заречье
Впускает, словно в храм,
Где дремлют семисвечья
Сосенок по пескам,
 
И где колючей клятвой
Еще жнивье не спит,
И шмель гудит невнятно -
Задумчивый левит.


Евпатория 
 
Ты попробовал времени мед...
В Евпатории синь и дрема:
Здесь молчащее море живет,
Из ракушек строят дома.
 
Не износится в вечность песка
Позолота ракушечных плит,
И - как руку ищет рука -
Одинокая чайка парит.
 
Я к молчащему морю привык,
И в прозрачном зеленом дыму
Наш с тобой позабуду язык
И татарский горлиц пойму.
 
И с настойчивой нежностью пчел
Изменившимся слухом лови,
Как у горлинок полдень прошел
В неуверенных просьбах любви.
 
Но не пробуй теней золотых
Потянуть неподъемную сеть.
Это был разговор двух немых:
Подожди, ну хоть что-то ответь...


Вологодская София
 
В этом небе затерялось
Много чудных облаков,
Но о них грустить осталась
Горсть упрямых куполов.
 
Мы потери не считаем,
Облака мы не храним
И дороги обижаем
Одиночеством своим -
 
Эти русские дороги,
На которые ступить -
Словно ласточке в тревоге
Попросить у неба пить.
 
И когда с пустот окрестных
Спросит солнце: “Кто идет?” -
Я скажу: “В полях небесных
Заблудился мой народ”.
 
Там, в безоблачной пустыне,
Мне бы солнце обойти,
Чтоб своим за овидь сини
Хлеб насущный принести -
 
Не допекшийся для рая,
Мокрый от вечерних рос,
Спящий, как земля родная
Спит, своих не слыша слез.

 

Mar. 21st, 2008

(no subject)

ПИСЬМО НА ЮГ

 

Никуда не девается ветер –

Он прижмется щекой, волосами,

А порою разбудит слезами,

Если где-то дождя не заметил.

 

А еще он и снегом бывает –

Здесь, в России, так слишком уж часто, –

Но всегда под подушку на счастье

Замороженных звезд натаскает.

 

И когда рядом с ним засыпаешь,

Все боишься плечом растревожить,

И, успев кучу звезд перемножить,

Облакам имена подбираешь.

 

И считать начинаешь сначала,

Если небо – звезд полная чаша,

И в него только облако Маша

Свое имя искать заплывало.

 

И рассвет не сфальшивит над нами,

Потому что на солнечном свете

Только так и сбывается ветер:

Мокрым снегом, щекой, волосами…

 

P.S.

 

Много ль надо нам, облако Маша?

Лишь бы снег выпадал на рассвете…


* * *

 

Я с летним ветром ссорился всерьез

И, не любя союзников двурушных,

Встал навсегда на стороне стрекоз

На рубежах их пажитей воздушных.

 

Мы облаками засыпали рвы,

Под их республик сонное пространство,

Где я – как подстрекатель синевы -

Был принят в стрекозиное гражданство.

 

Я в их фалангах к солнцу подступал,

И пусть мои победы невелики –

Я не из страха строй их оставлял,

А чтоб собрать немного земляники.

 

Но знаю - я паду на высоте

Могучих солнцеборцев зависанья,

И буду плыть на солнечном щите

Под благодарный стрекот мирозданья.



                    * * *

 

Закат ошибался - те губы чужие:

Они не любили вкус вишен и снов,

Но он их улыбку увидел впервые -

И выбрал их цвет для своих облаков.

 

И я ухожу из вишневого плена,

Простив ничего не понявший закат:

Уплыть с облаками - совсем не измена,

А повод хоть раз оглянуться назад.

 

Теперь ты свободна пылать над землею

И взгляд уводить к самым дальним холмам,

И если все небо плывет за тобою,

Отмщение мне - и я не воздам.



                    * * *

 

Прошел ночной трамвай любви и света,

В нем окна – очи с херувимских крыл.

Весь день он рыбок золотых ловил, -

А наловил людей в затонах лета.

 

В его глазах глаза людей не спали,

Он с ними склон последний одолел,

С Нагатинской свернул и полетел

На взморье неба: там их звезды ждали.

 

                    * * *

 

Господи, Господи, если ты есть,

То сохрани эту снежную взвесь.

 

Можешь цветами меня разбросать,

Можешь по нотам меня разобрать,

 

Чтоб расклевали скорей грусть и боль

Зимние птицы – бекар и бемоль.

 

Если ж поближе сойтись не с руки,

Может, сыграем с тобою в снежки?

 

Сыплешь за шиворот? Что ж, горячо…

Рад: попадаешь поэту в плечо.

 

Но, возвращаясь в бесснежную высь,

Ты на ничью хоть в снежки согласись,

 

Чтобы, воссев средь Престолов и Сил,

Тихо сказать: «Я в Аркадии был».

Advertisement

Customize